Леонид Смирнов 
Пишущие человечки эфирных времен

Смирнов Леонид
Пишущие человечки эфирных времен

Леонид Смирнов
Пишущие человечки эфирных времен
...В автомобильной катастрофе гионет известный телеведущии. Тут же выясняется, что место него в сгоревшей машине находился обгорелый труп другого человека. Потом оказывается, что нет, все‑таки ведущий‑то мертвый только зарезали его чуть позже... Следователь по особо важным делам и подполковник милиции, расследующие это дело, то и дело попадают в плен к бандитам и освобождаются невредимыми...  ...В областном городе неизвестный маньяк убивает богатых и красивых женщин. За дело берется частная суперсыщица, непревзойденный мастер рукопашного боя, красавица, которая в свои двадцать шесть лет не знает нераскрытых дел. Убийцей же оказывается человек, который вызывает наибольшие подозрения с самого начала: скульптор ‑ изготовитель ваз, напоминающих женщин...  ...В общаге занюханного вуза одного за другим убивают студентов. Расследование начинает вести один из учащихся, щуплый очкастый еврейчик, который вдруг признается девушке, что убилто всех он сам! И мало того, у него чудовищная биография: во втором классе он зарезал свою мать, а отец упрятал его в психбольницу, откуда он через много лет сбежал...
Кажется, довольно. Нет нужды называть имена авторов и заглавия этих чудесных произведений. Имя им легион ‑ а некоторые из читателей, вероятно, уже и узнали...  Теперь я понимаю того человека в очках, о котором рассказывают литературоведы. Человек в очках ехал в метро и читал детектив в бумажной обложке. Потом он вдруг вырвал из уже прочитанного страницу и принялся ею протирать свои очки! Лично я бы не стал протирать очки бумагой: оптика дело тонкое. Просто я чувствую, как слово "книга" постепенно утрачивает общепринятое значение. Когда смотришь на торчащие из всех углов квартиры книжные "кактусы", утыканные кровавыми ножами"и клыками дегенератов, как‑то не тянет жалеть о "закате эры чтения".  Потребность в детективных романах вполне естественна. Детектив ‑ очень рациональный жанр, пища для ума. Вроде шахмат в каком‑то смысле. Так почему же шахматные партии все неповторимы ‑ а детективы у нас такие, что оригинального, занимательного сюжета днем с огнем не найти? Практически ни один автор не может полностью связать логические концы с концами. О других достоинствах говорить не приходится. В этих книгах бывает масса генеральских и полковничьих звезд, но ты не чувствуешь их солидности, они шелестят перед тобой, как елочные игрушки. В них масса писаных красавиц, притом наделенных выдающимися способностями ‑ но ты не видишь ни их красоты, ни их талантов (сколько ни кричи "халва, халва!", во рту слаще не станет). В большинстве этих книг очень много убитых, которых не жалко ‑ они просто падают, как кегли.
КОММЕНТАРИЙ ИЗ ЛИТЕРАТУРНОГО САЛОНА
‑ Детектив ‑ это не история раскрытия преступления, ‑ считает литературовед Мария ГАЛИНА. ‑ Это не просто "кто убил?". Детектив ‑ это мифология добра и зла.  В детективе, по мнению М.Галиной, должна быть "романтика законности": читатель должен сочувствовать жертве и ассоциировать себя со следователем. В нашей стране всегда было напряженно и с тем, и с другим. Детектив сплошь и рядом строится на имущественных отношениях: то есть убил кто‑то из‑за денег. Но у нас при советской власти собственность всячески презиралась, и не только убить ради собственности, но и расследовать это убийство считалось не слишком достойным. Так и сейчас никто не будет сочувствовать новым русским, у которых есть деньги.  Коль скоро "имущественный" сюжет отпадает, едва ли не единственным, способным вызвать в читателе праведный гнев, остается сюжет с маньяком. Но дело маньяка, во‑первых, слишком страшно, а во‑вторых, у маньяка нет логики ‑ логическую интригу на его похождениях выстроишь.  Мария Галина видит лишь один путь возрождения детектива в нашей стране это обратиться к теме XIX века. Когда общество еще было буржуазным и стабильным и когда дело мог вести добропорядочный следователь, но не агент охранки, как это тоже сейчас стало модным. (Добавлю от себя: Увы! Печальный опыт дурковатой полуфантастики Бориса Акунина, по‑моему, не дает нам надежды нормально напиться из источника XIX века.)  Еще более категорично настроена литературовед Татьяна МОРОЗОВА, один из крупнейших специалистов по детективу в сегодняшней России: в современной русской литературе не существует жанра детектива. Его сейчас нет и на Западе.  ‑ Идеальный детектив ‑ это детектив "однотрупный", ‑ считает Морозова. Один труп ‑ и вокруг него все не спеша раскручивается. Но "однотрупная" ситуация уже давным‑давно выработана до конца. Кроме того, все классические детективы были небольшого объема: 5‑8 авторских листов максимум (самые большие детективы Агаты Кристи ‑ где‑то 8 авторских листов). Но современный российский рынок требует книг в 20 листов: люди предпочитают покупать толстые‑толстые книги, чтобы уж отдать свою денежку ‑ и получить за нее все что положено. Сделать детектив на 20 листах просто нереально: скучно.  Читателю, который все‑таки нуждается в детективе, Татьяна Морозова рекомендует авторов, продолжающих старую советскую традицию "милицейского романа": в наши дни это Андрей Кивинов и Андрей Константинов.  От себя могу добавить: произведения Андрея Кивинова бесхитростны, но они живые! Рядом с ними меркнут хитросплетения Александры Марининой или Анны Малышевой.  А в общем, по мнению Морозовой, читателю можно посоветовать только метод проб и ошибок. Своего автора надо "отлавливать".
РЕЙТИНГ ЛИТЕРАТУРОВЕДОВ
Мария Галина:  Три лучших современных российских детектива:  1. "Чего хочет женщина" Татьяны Поляковой;  2. "Охота на изюбря" Юлии Латыниной;  3. "Спасти президента" Льва Гурского.  Любимый детектив вообще: "Перелом" Дика Фрэнсиса.
Татьяна Морозова:  Три лучших современных российских детектива:  1. "Целую, Ларин" Андрея Кивинова;  2. "Адвокат" Андрея Константинова;  3. "Жилистый капитан" Станислава Родионова.  Любимый детектив вообще: "Братья Карамазовы" Достоевского.
ВЗГЛЯД С ПОЛЯ БОЯ
Столь же строги к детективу оказались и настоящие следователи, к которым я обратился за комментарием. По их мнению, жанр этот вымученный, надуманный. Реальной жизнью (хотя бы и криминальной) он не питается.  ‑ Практическое следствие ‑ процесс очень длинный и скучный, с точки зрения обывателя, ‑ поясняет Алексей ТИТОВ, начальник отдела по расследованию убийств и бандитизма прокуратуры Московской области.  О хозяйственных преступлениях нечего и говорить: что может быть интересного в том, как следователи и оперативники полгода сидят в банке и лопатят документы! Но даже и расследование убийства ‑ это огромное количество писанины. Осмотр места происшествия длится часами, при этом исписываются горы бумаги. Кроме того, когда ищут преступника, 90% деятельности идет в корзину. Версий масса, работать приходится по всем ‑ и совершенно одинаково. А 9 версий из 10 ведут в никуда. Если все это описывать ‑ это будет очень толстая книга, очень неинтересная, из которой стоит прочесть только последнюю главу.  С этим вполне солидарен Всеволод МАРТЕМЬЯНОВ, заместитель прокурора Дорогомиловской межрайонной прокуратуры Москвы:  ‑ Уголовные дела гораздо более скучны и неинтересны, чем литература.  Вот недавний пример: в Москве‑реке всплыла женщина со связанными руками. Казалось бы: вот завязка! А выяснилось, что все просто: выше по течению реки, на квартире алкоголики сидели‑сидели, пили‑пили, после чего им не понравилась собутыльница, они ее поколотили, связали руки и бросили в реку, 90% убийств ‑ это такого рода примитивная бытовуха. "С Васей пили, Васю били". А по‑настоящему сложные, подготовленные убийства, как назло, раскрываются довольно редко. В.Мартемьянов напоминает, что для сериала "Криминальная Россия" любопытные дела собирали со всей страны по крупицам.  Для детектива нужен прежде всего писатель: ведь и Эркюль Пуаро, и Шерлок Холмс ‑ это все литературщина. Вряд ли сюжет "Пляшущих человечков" мог иметь место в реальной жизни (хотя оперативная обстановка в Англии XIX века нам недостаточно знакома). Сегодня писателя такого масштаба нет.  ‑ Обычно слишком романтизируют преступника. А все гораздо прозаичнее, подтверждает Олег ВНУКОВ, следователь по особо важным делам городской прокуратуры Подольска. ‑ Это либо корысть, либо просто глупость. Усугубленная полнейшей апатией: "Ну убил я его, ну отсижу".  По его мнению, писатели немножко преувеличивают возможности следственных и оперативных работников. Так не бывает, чтобы какой‑то человек в аналитическом отделе дедуктивным методом все нашел, как эта знаменитая девица у Марининой.  А вот горя настоящего в детективах нет, напоминает Внуков. Ведь преступление и горе. всегда идут рядом. Следователь‑то знает, что такое слезы родственников погибших ‑ но не припомнит, чтобы в последних наших детективах даже кто‑то плакал.
РЕЙТИНГ СЛЕДОВАТЕЛЕЙ
Любимый детектив (относительно, потому что вообще‑то юристы детективные романы не очень любят ‑ трупов им хватает на работе): у Алексея Юрьевича Титова ‑ первые романы Фридриха Незнанского "Ящик Пандоры" и "Ярмарка в Сокольниках"; у Всеволода Мартемьянова ‑ "В августе сорок четвертого" Владимира Богомолова (хотя это и про войну ‑ впрочем, собственно войны там мало. А вот вся оперативная проработка там отражена очень точно); у Олега Внукова ‑ "Преступление и наказание" Достоевского. Как и Татьяна Морозова, Олег считает, что лучший детектив ‑ это тот, который пишется "не сам для себя".
РАНДЕВУ У ПРИЛАВКА
Мнение покупателей детективов я изучал в книжном магазине "Москва" и у обычного книжного развала в метро.  Что удивило прежде всего: доля детективов в обороте "Москвы", на вид, оказалась достаточно скромной. На первом месте с огромным отрывом шла Агата Кристи, которую иные тащили сразу по пять томов, как будто она только что вышла. Прочим авторам осталось не так уж много. Чуть‑чуть брали Фридриха Незнанского, последний шедевр которого под названием "Месть предателя" громоздился на всех прилавках. Бывало, что к "бутерброду" из нескольких дорогих книг прихватывали парочку бумажных экземпляров Татьяны Поляковой или Виктории Платовой. Жестоких детективов с окровавленными клыками не брал почти никто (по мнению литературоведов "Москвы", "все эти Воронины" ‑ это вообще уже не массовая литература, хотя она и выдает себя за массовую). Татьяну Полякову любят "эа юмор", Полину Дашкову ‑ "за стиль". Добавлю от себя: блестящий, на фоне всего остального, роман Дашковой "Эфирное время" пожалуй, наименее детективный из детективов. Ведь не так уж интересно, кто убил мерзкого (ну как же иначе!) журналюгу Бутейко. И ценнейший алмаз не так уж много "путешествует" из рук в руки. Захватывает калейдоскоп жизненных картинок, резкие перепады обстановок и культур. К слову сказать, детективист Дашкова путает УВД с прокуратурой (будто нарочно!).  Ситуация у книжного развала отличалась большей долей детективов вообще и большей долей жестких мужских детективов. Хотя и женских брали немало: по словам продавцов, они постепенно вытесняют переводные любовные романы.
ЗА ЧТО ЖЕ МЫ ИХ ТАК ЛЮБИМ?
Все собранные ответы можно разделить на три группы. Первая и наибольшая из них ‑ действительно "дорожно‑колесная".  "Абсолютно бессмысленные, но хорошо читаются в метро" ‑ этой исчерпывающей фразой сразил меня молодой менеджер Дима.  "Я в метро каждый день езжу 35 минут на работу: вот у меня книжка на два дня. На работе храню, потом приходят сотрудники, раздаю" (Владимир Иванович, врач).  "Я очень много времени в дороге провожу, в общественном транспорте" (Ирина, секретарь).  "И удобно в сумке носить" (Нина Борисовна, инженер).  На втором месте ‑ мнение тех, кто все‑таки находит в детективах некую самостоятельную ценность:  "Потому что, наверное, в моей жизни не хватает острых ощущений. Но я читаю женщин исключительно, женщины менее кровавые" (Марина, домохозяйка).  "Мы все немножко детективы сами по себе" (Андрей, снабженец).  "Обаяние главного героя Турецкого" (Наталья Викторовна, учитель английского языка).  "В Марининой мне нравится сочетание абсолютной невозмутимости Каменской с вещами, которые происходят. А у Серовой ‑ невозможное сочетание у молодой девушки такого количества качеств с такой бесшабашностью" (Наталья, менеджер по персоналу).  В третью, меньшую группу можно выделить тех читателей, кто полагает, что детективы отражают нашу реальную жизнь, ‑ это своего рода читатели‑"силовики": два курсанта пограничного училища, частный охранник Дима. К ним же примыкают шофер Олег ("Знаю всю эту мерзость по дорогам") и, наконец, бухгалтер Татьяна Ивановна, заявившая: "В них описываются ситуации, в которые я могу попасть".
РЕЙТИНГ ЧИТАТЕЛЕЙ
Тиражи и объемы продаж детективов издатели обычно хранят в секрете по целому ряду соображений. Все же издательство "ЭКСМО" ‑ чемпион по "детективизации" Москвы ‑ согласилось назвать лидера по продажам 1999 года.  Это роман Александры Марининой "Седьмая жертва". Что ж... Во многом справедливо. "Седьмая жертва" ‑ безусловно, лучшее из написанного подполковницей нашей, да и просто книга, которую можно читать, Что здесь вызывает легкое недовольство?  История человека, который так боялся мучительной или некрасивой смерти, что в конце концов начал убивать сам, чтобы быть расстрелянным, ‑ это очень сильный замах. Но есть такая поговорка ‑ "Замах на рубль, а удар на копейку". К большому сожалению, сам этот "антигерой" выписан слабо, подан каким‑то напыщенным кретином, который не столько за свою душу переживает, сколько за свою знаменитую фамилий (аж тройную!), и считает, что его жена должна быть доктором наук в 33 года. Всякие, конечно, оригиналы есть. Но с кретина какой спрос? Хотя роман, повторяю, не без достоинств.
ЦИТАТА ИЗ ЧЕМПИОНА
Довольно милый отрывок из этой книги. "Мирная", не милицейская подруга Анастасии Каменской Ира услышала страшные крики из комнаты своего соседа, да к тому же еще и увидела кровь на лестничной площадке...  "‑ Случилось что‑то страшное! ‑ задыхаясь, кричала она в телефонную трубку. ‑ Кто‑то убил нашего соседа! У вас вся лестница в крови! Сделайте что‑нибудь.  Первым примчался Стасов, его иномарка бегала быстрее, чем старенькие "Жигули" Короткова, который без долгих раздумий вызвался поехать вместе с Настей. Стасов, оставив Иру в квартире, на всякий случай позвонил в соседскую дверь. И, к полному его изумлению, дверь открыли. Сосед стоял перед ним в старом спортивном костюме, живой и здоровый, с мокрой половой тряпкой в руках.  ‑ Вы насчет крови? ‑ сразу спросил он, ‑ Я сейчас вымою лестницу, вы не беспокойтесь.  Ира, не выдержав, подкралась к открытой двери и слушала, затаив дыхание.  ‑ Я не то чтобы беспокоюсь, ‑ ответил Стасов, незаметно стараясь протиснуться подальше в квартиру соседа и оглядываясь, ‑ но, знаете ли, вызывает тревогу, когда ив квартиры раздаются крики, потом падает тело, а потом вся лестница в крови. Согласитесь...  Его тираду прервал оглушительный хохот. Сосед смеялся так, что даже тряпку выронил. Ире этот хохот казался зловещим эхом преисподней.  "Он маньяк, ‑ думала она? содрогаясь от ужаса, ‑ он убил человека и теперь как ни в чем не бывало замывает кровь и еще смеется! Ему весело! О господи, он сейчас еще Владика зарежет, а потом меня".  ‑ Вас, простите, как величать? ‑ спросил он, немного успокоившись.  ‑ Владислав Николаевич.  ‑ Душевно рад. А я ‑ Андрей Тимофеевич. Дорогой Владислав Николаевич, я искренне приношу извинения за то, что своим несдержанным поведением побеспокоил вас. Ко мне, видите ли, явился некий молодой человек, который отчегото решил, что глубоко мне обязан. Я действительно оказал ему помощь, но ничего выходящего за рамки обычного человеческого дружелюбия. Он, по‑видимому, считает иначе и думает, что должен меня отблагодарить. И в виде такой вот благодарности он приволок мне привезенную с охоты часть лосиной туши, только что освежеванной. Заходит, понимаете ли, ко мне в дом, сваливает завернутый в полиэтилен мешок с мясом на кухонный стол и начинает рассказывать, как он мне благодарен и как много я для него сделал. И просит принять в знак вечной признательности окровавленное содержимое этого мешка. Конечно, я сорвался. А что, я очень громко кричал?  Стасов замялся ‑ он ведь не слышал этих криков, но тут Ира высунула голову.  ‑ Очень, ‑ с вызовом произнесла она. ‑ Это произвело довольно странное впечатление, надо вам сказать.  Сосед выглядел таким огорченным, что Ира немного смягчилась.  ‑ Так я и вас потревожил? Сожалею, честное слово, я не думал, что у нас такая слышимость.  ‑ А что у вас упало? ‑ продолжала допытываться Ира, вошедшая во вкус допроса. ‑ Похоже, как будто человек.  ‑ Голубушка, лосиная туша весит больше, уверяю вас. Я, как вы сами видите, человек не хрупкий, физической силой не обделен, а тем более когда рассержусь. Я просто‑напросто схватил этот мешок со стола, швырнул на пол и велел своему гостю убираться, пока я его не прибил.  ‑ Да‑да, признаюсь, ‑ он снова оглушительно расхохотался, ‑ угрожал, высказывал намерение. Но до дела не дошло. Он схватил свой мешок и поволок подобру‑поздорову.  ‑ А почему вы дверь не открыли, когда я, звонила? Я потому и решила,, что вас... ‑ она замялась, ‑ Ну... это с вами что‑то случилось..  ‑ Я был уверен, что этот меррэавец вернулся с еще каким‑нибудь подарком, потому и не открыл. Я ответил на ваши вопросы, голубушка?  ‑ А кровь? ‑ все еще подозрительно спросила Ира. ‑ Кровь откуда?  ‑ Дорогая моя, когда туша освежевана, из нее должна течь кровь. Так, знаете ли, природой устроено. Мешок‑то изначально был в полиэтилене, а когда я его со злости на пол сбросил, полиэтилен развернулся, а мой гость так испугался, что почел за благо не тратить времени на обертывание и поволок свой трофей в мешке, сквозь который сочилась кровь.  Иру тогда покоробило это обращение "дорогая", но она быстро забыла о неприятном впечатлении, потому что выглядела в глазах и соседа, и Стасова чрезвычайно глупо, и мысли ее были заняты в основном этим. К тому моменту, когда подоспели Настя с Коротковым, ситуация полностью разъяснилась, а к приходу Татьяны все вместе с соседом уже сидели в квартире Стасова, весело подтрунивали над Ирочкой и пили чай с ее знаменитыми пирогами. Именно тогда и произошло знакомство ее семьи с Андреем Тимофеевичем.  Впоследствии Ира прониклась к соседу симпатией и уже не обращала внимания на ставшие привычными обращения "голубушка" или "дорогая". Ну привык человек так говорить ‑ и ладно. Какая разница, в конце концов? Ничего обидного в этом нет, просто необычно немножко. Теперь же она думала совсем подругому. В том‑то все и дело, что человек привык так говорить. Привык настолько, что сам себя не слышит и не замечает того, что говорит. И того, что пишет.  Держа Михаила под руку и болтая с ним о приятных пустяках, она какой‑то частью сознания все время перебирала обрывки фраз в записках, оставленных убийцей:  "Я приближаюсь "тебе, дорогая..."  "Как дела, дорогая?"  "Не кажется ли тебе, дорогая..."
ТАК ЕСТЬ ПРОБЛЕМА ‑ ИЛИ ПРОБЛЕМЫ НЕТ?
Книжный рынок функционирует, каждый читает что хочет. А будет ли у нас детектив когда‑нибудь в полной мере использовать потенциал человеческого мозга ‑ бог весть. Особых надежд никто не дает. А если еще учесть, что гонорары у молодых авторов сейчас едва превышают 100 долларов за авторский лист (24 страницы на машинке через 2 интервала), а есть голодные бедолаги, что соглашаются пахать и по 70 долларов за лист, ‑ то ничего особенно хорошего ждать не приходится.  Но я буду ждать...